Мы создали этот сайт для того, чтобы у читателей книжки "Расстрелять" появилась возможность обратиться к писателю, обменяться мнениями, узнать о новых книгах....Книгу "Расстрелять..." я начал писать с 1983 года. Писал для себя. Веселил себя на вахтах. В 1989 году мои рассказы попали в издательство "Советский писатель". В 1993 году вышел "Мерлезонский балет". Через год в издательстве "Инапресс" вышла книга "Расстрелять". Сначала ее никто не покупал. Я сильно переживал. Заходил в Дом книги на Невском и спрашивал: "Как дела?". Через неделю мне сказали, что пришел какой-то сумасшедший и купил целую пачку :)). С тех пор было выпущено до двадцати тиражей (суммарный тираж сто тысяч). Книга продана в основном в Питере. Переиздается до сих пор. Присылайте, пожалуйста, свои отзывы и свои истории...

"Комсомолец" (Часть III)


Все началось с 1982 года. Умер Брежнев, и напряжение спало. А до этого к нам приезжал маршал Ахромеев и говорил: «Ребята, вы себе не представляете, как мы близко от войны!» – и мы начинали себе представлять: ни сна, ни отдыха, и командиры от всех этих дел в обморок падают, не говоря уже обо всех остальных.

С 1977 года по 1982 количество походов увеличилось вдвое. Мы стали ходить в море по 240-260 суток годовых, а некоторым удавалось сходить и 280-300. А как вам понравиться автономка на дизельных лодках в 14 месяцев? Правда они всплывали, они заходили в порты Югославии на ремонт, но это все равно не дом, это все равно вода и вонь отсеков.

Не хватало кораблей – штамповали подводные лодки. У нас было в два раза больше лодок, чем у американцев, а потом их стало еще больше.

Не хватает экипажей – не отпускать экипажи в отпуск.

Не хватает командиров, помощников, старпомов – набрать их из кого попало.

И набирали.

Мой бывший командир роты еще в 1977 году говорил мне:

– Флот идет к катастрофам. У нас будут жуткие катастрофы, вот увидишь!
– Почему вы так думаете? – спрашивал я.
– Потому что нельзя так относиться к человеку!

Да, нельзя так относиться к человеку. Потому что потом, когда-то, наступает «всё», потом наступает апатия. Ничего и никому не надо. И привычка к апатии – ничего и никому вообще и никогда – становится нормой.

В последнюю автономку я сходил уже в 1990 году. Было видно, что люди теряют то, что называлось у нас профессионализмом. Я ходил от 1-го ЦНИИ ВМФ. Мы искали на лодках озон. Померещилось, что он там есть, и что от него лодки наши и горят, вот мы и искали. Озон мы не нашли, хоть и замеряли его каждый день и каждый час на каждой палубе в каждом из отсеков. Так вот, с первых же часов под водой я заметил, что некоторые углекислотные регенераторы в третьем отсеке выключены. Спрашиваю у начхима: почему?

«Экономия, - говорит – моторесурса!» – «Какая экономия, у тебя же люди дышат?»

Вот такие дела. И всех это устраивало. В нарушении всего не включаются в работу механизмы, и это не беспокоит ни командира БЧ-5, ни командование корабля.

А что было с флотом дальше, когда начали продавать все подряд – это, ребята, дела страшные.

Но вернемся к «Комсомольцу».

С 12.00 до 13.30 ГКП выяснял обстановку в кормовых отсеках. Там находилось двенадцать человек. Громкоговорящая связь с кормовыми отсеками вышла из строя. По безбатарейному телефону они тоже не выходили на связь.

Эх, связь, связь! И почему она пропадает тогда, когда она нужнее всего? Конструкторы, создатели уникальных подводных лодок, может быть, вы знаете ответ на этот вопрос?

В 12.06 ГКП направляет в кормовые отсеки двух офицеров – капитан третьего ранга Юдина и лейтенанта Третьякова. В шестом отсеке они нашли и вывели из него лейтенанта Махоту и мичмана Валявина. Махота и Валявин отдышались и отправились на помощь людям в пятый отсек. Дверь тамбур-шлюза они выбили ногами, вошли и обнаружили перед ней восемь человек. Шестеро были включены в ИДА, двое – в ШДА. Шестеро вышли из отсека сами, двоих, включенных в ШДА, спасти не удалось – угарный газ.

Угарный газ пришел и в третий отсек.
Он пришел не только от питающего ШДА коллектора ВВД, заполненного, после стравливания воздуха, продуктами горения.

Угарный газ пришел и по воздушным трубопроводам дифферентовочной системы. Они имели запорные клапаны в кормовой части третьего отсека, но перекрыты эти клапаны не были. Можно ли винить в этом людей? Можно. Конечно, можно. А кого еще винить? Кого еще у нас можно винить? Поставлены люди, которым вменено в обязанность: в любом состоянии, и даже безо всякого состояния перекрыть клапаны в корму, а они, глотнув угарного газа, ничего не перекрыли – вот ведь беда.

Когда гибнет все вокруг, то, наверное, надо быть железным человеком, чтобы все помнить и все предусмотреть.
Или тренироваться надо. Годами.
Тренируешься годами, а придет беда – и заметался по отсеку.
Надо только спокойно метаться. Успокоиться надо. Сердце унять.
А в отсеке все рушится, все горит, люди руками рвут на себе маски ИДА-59.
Можно, конечно, подключиться к аппарату и без масок, и пока ты все это проделываешь, то, хорошо бы еще и клапаны в корму перекрыть.
Кто-то может это сделать после того, как у него в руках рвется маска, а кто-то не может.

Нет у нас команды «Спасайся, кто может!»
Решение на оставление корабля экипажем принимает командир, командир, командир.
А командиры у нас обычно идут под суд, так что они сражаются до последнего. То есть – падаем в воду в нижнем белье.
Дифферент на корму стремительно нарастал. В 16.45 – 3.5 градуса, в 17.00 – уже 6.3. В 17.03-17.05 – корабль начал опрокидываться на корму и затонул, имея неизрасходованный запас ВВД (25 %), исправные компрессоры и главный осушительный насос (ГОН), так ни разу и не включившийся в работу. А дизель-генератор, обслуживаемый командиром электротехнического дивизиона капитаном третьего ранга Анатолием Испенковым, работал до конца. Он и ушел с ним под воду.
Анатолий Испенков так и не узнал, что экипаж покинул тонущий корабль.

Мог ли ГКП сделать что-либо для того, чтобы поддержать лодку на плаву? Мог.
Сделав вывод о том, что в корму поступает вода, потому что избыточное давление с кормы стравливается, осадка меняется и нарастает дифферент, надо было, прежде всего, использовать ГОН для осушения отсека, а затем, когда отсеки окончательно остынут, можно было послать туда аварийную партию для заделки разгерметизированных отверстий. И потом надо было бы подключить весь оставшийся запас ВВД к системе продувания кормовых ЦГБ и поддувать их до последнего. И еще – компрессоры же исправны, дизель-генератор работает, аккумуляторная батарея в строю, так что можно было пополнять запасы ВВД.
Конечно, можно обвинять ГКП в том, что он ничего не сделал спасения корабля.
Но они сделали все, что сумели, а если не сделали, значит, не сумели.
Люди могут быть замечательными, прекрасными, и в обычной обстановке, они все бы сделали правильно.

Они все сделали бы правильно за партами, в учебном центре, на земле.
А вот там – в море, при пожаре, с отравой вместо воздуха – не смогли. Увы вам!
Тридцать двое суток в море в 1987 году – это, ребята, очень мало.
Это я вам говорю, господа штабы! Так нельзя, понимаете? Нельзя так, суки! Останься Ванин в живых, и его отдали бы под суд, и он это знал. Нет, не вы, господа штабы, оказались бы на скамье подсудимых, а он – командир Ванин.

Они даже гидрокостюмы на себя не надели – это просто я даже не знаю что!

Ведь, надень на себя водолазное белье, гидрокостюм, и этот дебильный ИДА-59, поддуй гидрокостюм из баллончиков на ноге, и падай за борт. Будешь плавать, как подушка, раскинув руки – переохлаждение не грозит. Многие же погибли от переохлаждения. Цеплялись за этот идиотский плот и умирали в воде.

Кстати, это удивительный плот. Конструкторы подводных лодок, повторяю только для вас – это удивительный плот. Он все время норовит перевернуться, а правильно его отдать – это надо еще научиться. Искусство это, смею заметить, большое искусство.

Да, вот еще что, господа конструкторы, я вас всех приглашаю как-нибудь забраться в это ваше изобретение – в надувной спасательный плот, помещенный даже не в море просторное, в обычный бассейн. Обещаю вам потрясающие, незабываемые от всего этого дела впечатления. Вы умрете со смеху.

Из пятидесяти девяти человек, оказавшихся в воде, тридцать умерло до подхода помощи. Всего же погибло сорок два человека.

Поймите, нельзя, нельзя, нельзя! Не должно быть так: сели для спасения в специальную всплывающую камеру под названием ВСК, взяли в руки инструкцию по ее эксплуатации и начали читать про то, как надо в ней спасаться!

Надо знать каждый вентиль и каждый клапан, и всю последовательность операции по спасению. Это должен знать каждый офицер, каждый мичман и каждый матрос. И еще не просто так должны подаваться команды: «Все наверх! Спасайтесь!» – а следует вынести наверх водолазное белье и специальные гидрокостюмы, снабдить их баллончиками для поддува, и приготовить индивидуальные дыхательные аппараты. Все, свободные от участия в борьбе за живучесть, должны участвовать во всех этих приготовлениях, и руководить всем этим должен ГКП. И бесполезно говорить: «Наш экипаж знал корабль!» – если первичные мероприятия по борьбе за живучесть не выполнены. Ты хоть до утра пой о том, какой ты хороший специалист, но если у тебя ВВД поступает в отсек сорок минут, а для того, чтоб это прекратить, надо всего лишь в нужном месте закрыть нужные подволочные клапаны, то извини, ты не специалист, ты что-то другое.

А может ты береговой специалист? То есть, ты все знаешь и все умеешь только на берегу? Есть же такое. Бывает. Чуть качнет и человек перестает соображать, потому что его укачивает. Я уже не говорю о том, что трудно вообще соображать, если рядом с тобой гибнут люди и в соседнем отсеке пожар. Это сказано не для того, чтобы кого-то обидеть. Я сам укачиваюсь до бесчувствия, укачиваюсь, блюю до зелени, когда изо рта идет одна только желчь, а потом, немного очухавшись, ползу на свой боевой пост. И это не потому, что я слабый или плохой специалист. Это врожденное. Просто, люди-то разные. Кто-то в любой ситуации держит в уме всю последовательность действий при аварии, а кто-то не может все это удержать. Есть такие люди, которые просто поют от счастья при пожаре. Им хорошо, у них ясная голова и они берут все на себя. Они спокойны, они очень спокойны. Мало того, они действую быстро, решительно. Просто у них в организме вырабатывается нон-адреналин. Он делает из человека льва.

А простой адреналин делает из человека зайца, и он легко сигает через пятиметровый забор. Он способен только бежать сломя голову, а вспомнить то, что в спокойной обстановки знает наизусть, он не способен.

Ну, не способен он, етишкин корень!

Они не приготовили ни водолазное снаряжение, ни людей, они не управились с плотами. Потому что не надо было доставать их из контейнеров, достаточно было сделать кое-какие несложные манипуляции и плот бы (строго по инструкции) падал в воду и раскрывался, после чего люди (по-сухому) переходили бы на него с корабля.

И со всплывающей камерой (ВСК), предназначенной для спасения всего экипажа, они тоже не управились – не получилось у них правильно закрыть за собой нижний рубочный люк, находящийся в прочном корпусе лодки.

Там все не просто так. Там надо было сначала демонтировать шланг подачи воздуха от ВСД (воздух среднего давления) – его наладили для проведения оксигенобаротерапии отравленным угарным газом, – а потом снять трап.

То есть, люди, некоторое время пребывавшие в кошмаре наяву, да еще и с угарным газом в легких, должны были искать где-то ключи, потому что ключи еще надо найти, они у заведующего всего этого заведования где-то заныканы, а сам заведующий уже где-то давно загнулся; так вот, надо было найти ключи с их помощью снять трап.

Вы никогда не снимали трап? Я снимал. Когда-то он снимается, как мама велела, а когда-то – никогда, ни в какую, хоть все руки обломай.

Это только в фантастических фильмах нажал кнопку, и дверь закрылась, а у нас (конструкторы, где вы?) все вручную – нажал кнопку и спина мокрая.

Мне все время говорят: «Вот вы, так материтесь? Вы так материтесь в своих книгах, что это просто неприлично! Это нельзя читать! Как же это? Доколе? Что вы себе позволяете? Что? Нельзя, что ли, по-другому сказать?»

На что я всегда отвечаю: «Хорошо, я готов не материться! Я готов! Обещаю! Но только и вы мне все пообещайте, что наши люди будут подготовлены по всем статьям! Что они выйдут в море и что они из этого моря придут! И что по приходу их не задолбают настолько, что они утонут сразу же, сев опять на корабль!»

Знаете, у нас не принято назвать экипаж лучшим.

Нельзя говорить: «Это – наш лучший экипаж!»

Лучших забирает море. Есть такая примета. Вот нас, например, никогда не называли лучшими, нас только ругали все время. Материли и наказывали… Может… поэтому все и обходилось?

Экипаж Ванина не был лучшим, но его тоже забрало море. Может быть, его мало ругали, материли и наказывали? Нас-то костерили, на чем свет стоит. Мы всегда были виноваты, и народ у нас был своенравный, хамский был народ, а командир – это просто неприлично до чего он был беспробудный пьяница.

Но море нас любило. Всегда отпускало. А вот с экипажем Ванина все не так.

Так что ругайте его сейчас. Сейчас можно. Ругайте изо всех сил. Я же слышал: «Погубили корабль! Погубили уникальный корабль! Понасажали веников!»

Да, можно сказать и так: «Понасажали веников!»

Они сделали все, что могли. Они просто могли немногое. Но ведь знали же в штабе, что они могут немногое, говорили же, что «с вами в море только самоубийцы пойдут». Ну, и чего? А? Где-то я уже говорил слово «суки». Теперь можно добавить и слово «бляди».

В 16.20 попытались снять давление с шестого и седьмого отсеков. Переборки стали остывать. Как только попытались стравить воздух из пятого отсека в шестой, из шестого повалил дым.

В это время с самолета запросили о жертвах. Ванин сказал: «У нас погибший четверо!»

На что командир БЧ-5 Бабенко закричал ему: «Что ты их раньше времени хоронишь! Там, в шестом можно спрятаться за насосом. Я учил этому Колотилина! И Бухникашвили наверняка там! Надо только стравить воздух с шестого!»

Тогда на самолет доложили: «У нас погибших двое!»

Трогательно, конечно. Погибая, они не хотели верить в гибель товарищей.

С 16.20 дифферент на корму начал нарастать, а потом… она пошла на дно.

С погружением лодки во всплывающей камере (ВСК) собрались пять человек – Ванин, Юдин, Краснобаев, Черников, Слюсаренко. В живых остался один Слюсаренко.

ВСК отделилась от корабля только после удара о грунт.

Эта фотография обошла весь мир: в море плавает перевернутый плот, буквально облепленный людьми. Оперативная служба Северного флота в 11.44 получила искаженный сигнал с «Комсомольца». В 11.55 они его расшифровали: авария и пожар на подводной лодке. Не сразу, не вдруг, не в «считанные минуты», а через 11 минут в 12.06 спасательное судно «Карабах» и спасательный буксир СБ-406 начали движение в район аварии К-278. И только через 47 минут, в 12.42 КП Северного флота запросил информацию в управлении «Севрыба» о возможности отправки в район одной из плавбаз. В 12.50 КП Северного флота принял решение направить туда плавбазу «Алексей Хлобыстин». 13.15, через 1 час 15 минут после расшифровки сигнала об аварии, капитан плавбазы получил радиограмму с этим решением. Он сразу взял нужный курс.

Ну, что, господа штаб, как вам эти скорости вашего же соображения?
А вы знаете, я вас могу даже утешить. В случае с «Курском» у вас все будет гораздо хуже.

Они плавали в ледяной воде. Они цеплялись за плот, и друг за друга.
Они умирали. Молча. Ни одного лишнего слова. Вот только глаза. Глаза говорили все.
Они один за другим уходили под воду.
Те, что все выдержали, вспоминали жен, детей, дом. Они твердили себе, что дома их ждут, что им нельзя умирать. Они подбадривали друг друга, кричали: «Спасатели уже идут!»
В такой воде можно находиться от шести до пятнадцати минут и всё.
Сердце не выдерживает. В такой воде они находились почти час.

Могли ли их спасти норвежцы? Могли. Норвежский корабль береговой охраны «Andenes» мог оказаться рядом с К-278 через 4 часа 30 минут.
Даже если б он начал движение одновременно со спасателем «Карабах» в 12.06, он был бы у «Комсомольца» в 16.36. Только кто бы их попросил бы, этих норвежцев, о помощи? На это наше командование просто не способно. Оно своих будет спасать само, а они этого спасения будут дожидаться в ледяной воде.
Всего-то три градуса.

Господа адмиралы, командующие (небольшие, совсем маленькие и очень большие), а так же и главнокомандующие!
Посидите один час в воде с температурой три градуса, очень вам это рекомендую. Или сделаем вот как: соберем всех адмиралов, принимавших решение о спасении, нальем полный бассейн холодной воды, поместим туда перевернутый спасательный плот и запустим в бассейн адмиралов – пускай за него держатся, и по рукам им будем бить, когда они из того бассейна полезут. Всего-то развлечение на часок.

Кстати, о своих. Ракетный подводный крейсер стратегического назначения К-84 (проект 667-БДРМ) нес боевую службу в этом районе. 7 апреля он получил сообщение об аварии на «Комсомольце». Расстояние между ними не превышало пятидесяти миль. Подводный ракетный крейсер К-84 мог преодолеть это расстояние за два часа. Спасли бы, как минимум, тридцать пять жизней. Но не преодолел. Команды не поступило.

От кого не поступило команды? От главкома ВМФ.

Человеческая жизнь, ребята, (так, на всякий случай, повторюсь, не возражаете?) ничего у нас не стоит. Она и не стоила никогда и ничего.

А в авариях флот будет обвинять конструкторов и судостроителей, а те будут обвинять флот, и ничего с места не сдвинется.

Это у нас навсегда. Только с каждым годом все страшнее.

Я только однажды слышал выступление одного конструктора.
Правда, это был конструктор космических аппаратов. Была там у них на орбите какая-то авария и все попытались спихнуть на людей – «космонавты не смогли, не сделали». Так вот он сказал буквально следующее: «Люди не виновны в авариях. Мы должны создавать такие аппараты, чтобы ими было удобно управлять. Если они что-то там на орбите не сделали, или сделали ни так, то это наша вина. Мы должны были создать абсолютно надежный космический корабль».
Мне понравилось это выступление. Это были слова честного человека.
Они там все делают вместе: космонавты и конструкторы. Они соратники, союзники.

Флоту до этой идиллии далеко.

У людей на железе союзников нет.

Комментарии  

 
+1 # Даниил 25.03.2008
Сложно комментировать написанное автором... Ужас, боль, растерянность, как же такое происходит... И ведь раз за разом, одни и те же грабли... Как говорит один из моих друзей - \"Сифилис и разруха\". Первое - наследственное, а второе - из-за плохой наследственност и...
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
0 # Андрей 28.11.2008
Согласен! Штабные всегда были суками! Но куда подевались люди? В самом прямом понятии этого слова.Плохо экипажи обучали? Это ведь еще и от желания самого человека зависит. Хочет он знать или нет. Прошло 25 лет, с тех пор как я служил на подлодке, но я до сих пор помню каждый клапан и трубопровод.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить