Мы создали этот сайт для того, чтобы у читателей книжки "Расстрелять" появилась возможность обратиться к писателю, обменяться мнениями, узнать о новых книгах....Книгу "Расстрелять..." я начал писать с 1983 года. Писал для себя. Веселил себя на вахтах. В 1989 году мои рассказы попали в издательство "Советский писатель". В 1993 году вышел "Мерлезонский балет". Через год в издательстве "Инапресс" вышла книга "Расстрелять". Сначала ее никто не покупал. Я сильно переживал. Заходил в Дом книги на Невском и спрашивал: "Как дела?". Через неделю мне сказали, что пришел какой-то сумасшедший и купил целую пачку :)). С тех пор было выпущено до двадцати тиражей (суммарный тираж сто тысяч). Книга продана в основном в Питере. Переиздается до сих пор. Присылайте, пожалуйста, свои отзывы и свои истории...

Гибель С-11


Свои «72 метра» я придумал. Я придумал эту историю полностью. От начала и до конца. Мне говорили, что такое не может быть, что люди не могут так долго находиться под высоким давлением, что все это бред, и все они умерли от азотного наркоза.

И тут вдруг мне присылают описание гибели С-11.

В 1941 году, в самом начале войны, при возвращении в базу Таллина после двух недель патрулирования С-11 встретилась у островов Даго и Эзель со своими кораблями охранения. Они проводили лодку до условного рубежа, развернулись и пошли встречать другую нашу подводную лодку. С-11 вошла в пролив и на глазах изумленной публики подорвалась на мине. Оставив веху на месте гибели лодки и подобрав с нее двух тяжелораненых, корабли покинули район. В затонувшей лодке остались живые люди.

После удара о грунт погас свет, все остановилось, смолкло. В седьмом отсеке лодки находились: торпедист – старший краснофлотец Николай Никишин, артиллерист – Василий Зиновьев и электрики Мазин и Мареев. С помощью небольшого фонарика, они осмотрели отсек. Вода затопила трюм и продолжала поступать по переговорной трубе, а еще она поступала через переборочную дверь шестого отсека и по системе вентиляции.

Никишин, как старший в отсеке, начал борьбу за живучесть.

Они перекрыли клапана на аварийной колонке, переговорной трубе, начали заделывать пробоины аварийным материалом: клиньями, одеялами, простынями и всем прочим. Вода продолжала поступать. Поступление воды можно было сдержать, подав воздух из системы ВВД.

Но сначала надо было выяснить, есть ли еще живые на лодке.

Через переговорную трубу они связались с шестым отсеком. Там оказались люди.

В центральном посту погибли все, личный состав из четвертого и пятого отсеков перешёл в шестой и теперь они стоят по грудь в воде. Никишин решил сравнять давление между отсеками, открыть переборочную дверь в шестой отсек, чтоб спастись всем. Он приказал всем надеть аппараты, но пока без необходимости не включаться в них. Они пытались открыть дверь, но взрывом ее деформировало и отрыть ее не удалось. В шестом голоса постепенно стихали, а потом они услышали и слова прощания.

К этому времени азотный наркоз уже начал действовать. Электрик Мареев бормотал уже что-то бессвязное и громко смеялся. Вода доходила уже до пояса. Никишин открыл клапан и дал воздух в отсек. Они решили выходить через торпедный аппарат. Им предстояло еще освободить его от торпеды внутри. Они решили выстрелить ее.

Для этого нужен сжатый воздух, а его было очень мало.

Они решили перепустить воздух из запасной торпеды с помощью шланга в стрельбовой баллон. Но у них нет ключа. Никишин пробует открыть клапан с помощью молотка и зубила. Клапан сбивается и воздух выходит в отсек. Давление повышается, трудно дышать. Они решают перепустить воздух из торпеды в торпедном аппарате правого борта в стрельбовой баллон левого. Через несколько часов тяжелейшей работы им это удается, но давления не хватает. Надо двадцать пять атмосфер, а у них только восемнадцать. Не хватает семи атмосфер. И все же они решат выстрелить. Никишин отрывает запирающий клапан, обеспечивающий немедленное потопление торпеды после выхода и аппарата, делает так, чтоб торпеда утонула и не взорвалась при ударе о грунт. Наконец, крышка торпедного аппарата открыта.

Никишин нажимает на рукоятку стрельбового щитка, и … выстрела нет.

Он снова и снова нажимает на рукоятку – ничего не происходит. И тут он обнаруживает неисправность в самом щитке. Он устранят ее и… происходит выстрел – торпеда ушла.

Прошло пять часов после взрыва, теперь можно выходить.

Перед выходом отдохнули, съели аварийный запас пищи из аварийного бачка, положили туда записку о том, как пытались спасти людей из шестого отсека и задраили его.

Август месяц. Балтика. Вода уже холодная.

Чтоб уменьшить охлаждение тела, густо намазали тельняшки тавотом. Приготовились к выходу, и стали осторожно открывать заднюю крышку аппарата. Вода пошла в отсек, затопив торпедный аппарат. Потом она перестала поступать – давление сравнялось с забортным.

Никишин пошел первым. Он полз, толкая перед собой буй-вьюшку с буйрепом. Полтора часа ушло подъем – надо было соблюдать режим декомпрессии. Когда он всплыл, была ночь. Море было неспокойно. Никишин стал дожидаться товарищей.

Вторым пошёл Мазин. Когда он выплыл из торпедного аппарата, то, как условились, дал сигнал и стал ждать ответа. Никто не отозвался. Тогда Мазин через десять минут снова вошёл в торпедный аппарат, снова вернулся в отсек. Выяснилось, что Мареев не хочет надевать дыхательный аппарат и категорически отказывается покидать отсек. Казалось, что временами на него находили моменты просветления и тогда его начинали уговаривать покинуть лодку. Вроде уговорили, что он пойдет вслед за Мазиным, а за ним, подстраховывая его, пойдет Зиновьев. Надели на него маску дыхательного аппарата, включили аппарат. Но как только попытались окунуть в воду и подтолкнуть к торпедному аппарату, Мареев выплюнул загубник и начал захлебываться. Подняли его над водой, снова несколько раз пытались протолкнуть в торпедный аппарат. Ничего не выходит. Мареев упирается и совершенно невменяем. Прошло много времени, сдвигов никаких. Зиновьев уговаривает Мазина покинуть лодку, твёрдо обещая, что пойдёт следом. Мазин снова выходит из торпедного аппарата. Снова нет ответа на посланный сигнал. Мазин снова возвращается на лодку. Зиновьев уверенно говорит, что идёт за ним. Мазин в третий раз выходит через торпедный аппарат. Снова сигнал и снова нет ответа. Кислород в баллонах уже кончался, дышать становилось всё труднее и Мазин начал подъём. Когда Мазин понял, что теряет сознание, он последним усилием сорвал маску и выпустил из рук аварийный буйреп. Его выбросило наверх, но он тут же снова скрылся под водой. Этого мгновения хватило Никишину, чтобы, несмотря на полную темноту, заметить его, нырнуть, поймать за одежду и всплыть вместе с ним. Потом Мазин пришёл в себя. Вдвоём они решили, что Никишин поплывёт к берегу, а Мазин останется ждать у буйрепа Зиновьева.

При сильном волнении, при отсутствии видимости берега, он плыл в направлении на восток, ориентируясь по светлой стороне горизонта. Ему казалось, что он плывёт бесконечно. С детства он хорошо плавал, но силы постепенно покидали его. К тому же он не мог освободиться от ненужного теперь аппарата, так как не смог расстегнуть за спиной пряжку ремня, крепящего аппарат к спине. Делая отдых на спине, он снова и снова плыл на восток. Наконец, к рассвету он увидел вдали нечто – это был маяк. Вдруг, совсем рядом, послышался шум мотора, и Никишин увидел катер, пытался кричать, но его никто не услышал. Катер скрылся. Силы совсем покинули торпедиста. У самого берега волны выбросили его на противодесантное заграждение – колючую проволоку недалеко от уреза воды. Из последних сил, двигаясь вдоль заграждения, он нашёл лазейку, но выйти на берег уже не смог. Его нашли три краснофлотца, патрулировавшие береговую черту. На руках они принесли его в помещение, привели в чувство. Никишина парализовало: руки и ноги не шевелились, температура тела была 34,5. Он провёл в море семь с половиной часов, после почти шесть часов пребывания под водой, в отсеке под большим давлением. Берега он достиг у маяка Тохври на острова Даго. Было 3 августа 1941 года.

Оставшийся у буйрепа Мазин продолжал ждать Зиновьева, который всё не поднимался на поверхность. На рассвете моряки с морского охотника обнаружили закоченевшего от холода и ослабевшего Мазина. Моряки начали массировать руки и ноги подводника, дали глотнуть спирта. В это время обнаруживается всплывший Зиновьев. Было уже 10 утра. Прошло 16 часов с момента гибели подводной лодки.

Оказывается, Зиновьев рассудил так: ему всё равно долго не продержаться на воде, так как при аварии он получил серьёзную травму головы и чувствовал себя очень плохо, кроме того, он до последнего не хотел покидать невменяемого Мареева.

Он не мог бросить товарища.

Зиновьев держался из последних сил: звенело в ушах, клонило ко сну, ныла рана на рассечённом лбу. Но он решил не покидать отсек.

Марееву становилось всё хуже. Он то бился в судорогах, то умолкал, а потом и вовсе затих. Прощупав пульс, Зиновьев убедился, что Мареев скончался. Закрыв его лицо бескозыркой, Зиновьев ещё долго оставался с ним. Потом, надев маску дыхательного аппарата, он вошёл в торпедный аппарат, а, выйдя из него с обратной стороны, обнаружил, что буйреп лежит на дне (один из спасательных катеров случайно винтами обрезал спасательный буек). Но Зиновьев не растерялся и начал, удерживаясь за буйреп и сопротивляясь силе, выталкивающей его, подниматься наверх с соблюдением хоть какого-то режима декомпрессии. Ему пришлось всплывать вниз головой, так как все его тело тянуло наверх, а держаться за буйреп у мусингов, он должен был, чтоб не оторвало, двумя руками.

Травмированная голова наливалась кровью, трудно было дышать, но вот, наконец, он дошел до конца буйрепа, отпустил его и всплыл.

Вот и вся история.

Во всех подробностях она описана Геннадием Дрожжиным в его исследовании «Ассы и пропаганда: Мифы подводной войны».

Комментарии  

 
0 # Александр 19.07.2008
Братская могила моряков С-11 в Риге: voin.russkie.org.lv/riga_garnizona2.php
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить