Мы создали этот сайт для того, чтобы у читателей книжки "Расстрелять" появилась возможность обратиться к писателю, обменяться мнениями, узнать о новых книгах....Книгу "Расстрелять..." я начал писать с 1983 года. Писал для себя. Веселил себя на вахтах. В 1989 году мои рассказы попали в издательство "Советский писатель". В 1993 году вышел "Мерлезонский балет". Через год в издательстве "Инапресс" вышла книга "Расстрелять". Сначала ее никто не покупал. Я сильно переживал. Заходил в Дом книги на Невском и спрашивал: "Как дела?". Через неделю мне сказали, что пришел какой-то сумасшедший и купил целую пачку :)). С тех пор было выпущено до двадцати тиражей (суммарный тираж сто тысяч). Книга продана в основном в Питере. Переиздается до сих пор. Присылайте, пожалуйста, свои отзывы и свои истории...

72 метра - переписка с автором (продолжение)


"Здравствуйте, Вадим. Вот вам отчет о фильме "72 метра"...
Я посмотрел фильм четыре раза. И после каждого раза я находил что-то и открывал его для себя. Когда Валера Залотуха приступил к сценарию, он мне сказал:

– Ну, все, Саня! В принципе, ты мне больше не нужен. Я напишу все сам. Ты свое дело сделал. Отдыхай!

Я его тогда спросил о консультанте.

– А зачем мне консультант? Я твои рассказы наизусть знаю. А чуть чего – у соседа пойду и спрошу. У меня сосед – подводник.

Через несколько дней он позвонил.

– Слушай, Саня, мне нужно, чтоб ты расписал выход подводной лодки в море, в смысле, какие там команды, ракетную стрельбу, ну, и торпедную тоже.

– Слушай, Валера, – сказал я ему, – немедленно идешь к соседу, и он тебе все расписывает.

– Ну, ладно, Саня, ну, чего ты.

И я смилостивился. Расписал ему выход, стрельбы, потом ему нужен был простофиля на лодке, чтоб ему все объяснять, а заодно, и зрителям – так появился Черненко. Я сказал, что с нами ходил один парень, звали его Вадик, был он из института и испытывал «возбуждающие таблетки», а заодно он выполнял программу исследований (как потом оказалось, очень важных), но беднягу так гоняли по лодке и делали это все, в том числе и я. Его подкалывали, разыгрывали – места живого не оставляли.

А парень был добрый, хороший, но слабый немножко душой. А подводники это как звери чувствуют. Набрасываются на слабых со всех сторон и смотрят: выживет или нет?

Так наш Вадик превратился в Черненко. Потом жена Вадика – жутко энергичная женщина, пихавшая его всюду, – которая с ним к этому времени уже разошлась, отправилась смотреть фильм «72 метра» с дочкой. Смотрели они, смотрели, и тут дочка говорит:

– А где тут наш папа?
– Да, вот же! – со злостью восклицает жена и тычит в Черненко на экране.

Так что себя узнают.

Но я хочу рассказать, как я себя узнал после четвертого раза.

Меня раздражало имя Нелли. И жена моя говорит: «Что за Нелли? Другого имени не нашлось, что ли?» И вот я, в который раз, вижу балкон, увитый виноградом, южный город, девушка Нелли с книжкой и к ней по перилам лезет Башаров. Блин! Я же Валере рассказывал этот случай. Я в девятом классе вместе со своим другом лазил вот так через балкон на втором этаже. Вот откуда виноград! Вот откуда имя Нелли. Мою жену зовут Нателла. Убираешь несколько букв, и получается – Нелли. Это она с подругой сидела и читала, а мы вползли в комнату по-пластунски и испугали их криком «УФ!» А потом эта отвратительная фраза: «Баб же много!» – это я спорил с Валерой Залотуха, когда он вводил в действие конфликт между друзьями, и говорил ему в запале:

– Баб же много! Пойми, друг один! Не дерутся у нас из-за баб! Ну! Был у нас штурман и увел он жену у штурманенка! Никто ему морду не бил. С ним просто весь офицерский состав перестал разговаривать. На год. Через год он от нас ушел. Понимаешь, друг – это все. Это ближе, чем брат или родственник. Он же за переборкой. Он там горит или тонет. Он там орет, а ты его слышишь и от его крика седеешь. Как тут не пустить? Но пускать нельзя. У нас люди от этого с ума сходили! А ты говоришь «баба»!

Сам-то я к женщинам очень хорошо отношусь, но тут сорвалось.

Вывод: при сценаристах будьте сдержанней.

Меня после фильма «72 метра» вдруг полюбил питерский клуб подводников.

Он долго меня не любил за то, что, по его мнению, я должен был быть вместе, рядом, в едином строю. Но там же много командиров. Как с ними быть в едином строю (я не понимаю), когда они чувствуют себя все еще командирами и по любому удобному поводу надевают на себя форму с медалями, а я даже не знаю где у меня брюки?

Китель какой-то, вроде бы имеется, а вот штанов нет.

Тут как-то надо было на суд идти (судились мы с одними негодяями-авторами, я уже в издательстве работал), и надо было произвести впечатление на судью (мне сказали, что я должен), для чего следовало облачиться кавалергардом.

«И хорошо бы орден!»

Хорошо бы, только у меня ордена нет.

И брюки я с трудом нашел. У соседа. Он сказал: «На!» – и орден я взял у него же. Он мне тогда говорил: «Саня! Поднимемся выше этажом. К адмиралу и герою Советского Союза. Возьмем у него адмиральский китель и привинтим на него звезду!» – «Так она же не привинчивается!» – «Да какая разница!»

В общем, нашли, привинтили (к адмиралу не пошли), надели брюки – еле влезли – для чего перевязали их веревками, и еще нельзя было наклоняться, а то видно было трусы.

Не знаю, произвел ли я впечатление на судью – очень может быть. Вокруг говорили, что произвел. К чему я все это рассказываю? К тому, что форма, военно-морская – непостижимая для меня вещь. Вот входишь в музей, а там тужурка адмирала номер такого-то, подаренная им лично. И меня немедленно интересует, почему от адмирала подарена только тужурка? А где штаны? Или благородство у адмиралов распространяется на только до пояса? А ниже – стыд и срам? А ботинки где? Где носки? Вот у меня, как офицера, все время проверяли носки. Даже команда такая была: «Ногу на носок ставь! Показать носки!» -- не знаю, почему у меня-то носки проверяли, а я теперь их видом в музее насладиться не могу. Не сдают их адмиралы на вечную память. Нет, не сдают. К чему это я? К тому, что у нас с клубом питерских подводников были, до сего момента, разные точки зрения на то, что представляет ценность после ухода на пенсию, а что – нет. Но фильм «72 метра» – он же обще примеряющий. Вот и примерил. Теперь они меня хотят видеть и слышать. Устроили они свою премьеру и закуску после нее. Я был, но быстренько слинял.

Теперь они хотят, чтоб я им свои рассказики прочитал.

«А пусть-ка нам Санечка рассказики свои почитает!»

Даже не знаю что на это сказать, блин!..

Постскриптум: я прочитал все это жене, и она мне сказала: «Я знаю что на это ответить?» – «Что?» – «Хуй!»

Еще про «72 метра»

Всем хочется, чтоб они остались живы. Это сумасшествие какое-то. Выходит тетка с просмотра фильма, видит меня, подходит и со слезами на глазах: «Они ведь останутся живы, правда?» Ну, что тут сказать. Тут обычно я говорю: «Правда».

Говорят, пол-Иркутска два дня гадало. Город разделился. А в Самаре все решили, после долгих разговоров, что живы. Самара успокоилась. Теперь кипит Воронеж. Уже звонили. Все узнали Гаджиево, слезы на глазах.

Помню, Валера Залотуха придумал другой конец: Черненко выбирается и бежит, бежит. С сопки на сопку, а потом его снимают с вертолета и видно, что те сопки до горизонта и нигде города нет. Помню, как Хотиненко рассказывал про это тогда, когда все деньги У Ястрмженского просили. То есть, те, в отсеке, обманывали Черненко с самого начала, когда говорили ему, что «вылезешь, а там город и женщины». То есть, они заранее знали, что там ничего нет. И Маковецкий так это и играл, достаточно посмотреть на его лицо. Города нет, и он рычит, плачет, но все равно идет. Меня спрашивали: правильно ли то, что отдали единственный аппарат гражданскому человеку? Будет ли так в жизни? Я сказал, что правильно, что отдадут. Потому что он чужой, это не его жизнь, он тут лишний, он мешает. А вдруг он перед самым концом запаникует и смутит души других? Лучше отправить его, конечно, подальше. Вот его и отправили.

Это потом появился этот свет в окошках. Его добавили, чтоб не так все было грустно. Странные дела. Когда вышло «К-19», то казалось, что это конец, что ничего похожего про подводников снять больше не удастся. А вот тебе, сняли.

Да, вот еще что, насчет того единственного аппарата, что был в рабочем состоянии. Когда Залотуха мне позвонил и сказал, что ему надо придумать так, чтоб аппарат остался один, я ему сказал, что это невозможно, уж очень много проверок, но Валера настаивал: «Саня, мне надо, чтоб один аппарат был исправен, подумай!» – и я обещал подумать. Потом я ему позвонил и нарисовал целую схему: в спешке выходим в море, у аппаратов вышел срок их надо вести на проверку, берется ГАЗ-66, и мичман с двумя матросами едет их сдавать, а потом он же получать, мичман отвлекается, обед, получают матросы, им говорят: вот ваши аппараты забирайте, водитель машины торопится, ему тоже на обед и они проверяют только один аппарат – он с полными баллонами. Довольно фантастично, но такое бывает.

Спрашивали еще про яйца в первом. Это из жизни. Грузят продукты. Спешка. Завтра в море. Старпом говорит: «Яйца в первый!» - «А торпеды?» - это мичман-торпедист из первого – «Я сказал яйца в первый!» – так яйца попадают в первый. Это из жизни. Там вообще много из жизни.

Валера Залотуха, когда мы собрались после фильма, поднял тост за меня. Он сказал: «Там все придумал Саня!»

Это не так. Это сценарий Валерия Залотухи по мотивам Александра Покровского. Так я ему и сказал.

На «72 метра» деньги просили везде. Сначала везде просил Любимов, а потом загорелись Эрнст с М. и тоже везде просили. Даже в Кремле просили. Как-то позвонил Любимов и говорит: «Пойдешь в Кремль просить денег?» – я говорю: «Пойду, если надо!» – «Надо! – говорит он, – Сейчас надо, чтоб все просили!»

Так я поехал в Москву просить денег в Кремль. Кроме меня поехали просить Эрнст, студия «ТРИТЭ», организация, за деньги опрашивающая старушек на улицах (названия не помню), Хотиненко и я с Джаником.

Джаник – это имя. Он работает на Первом. Он приехал в туфлях на босую ногу, потому что было жарко, лето, и он забыл одеть носки.

Оказывается, ехать просить надо не в Кремль, а на площадь Ногина, у Ястрмженского. Мы ехали с Джаником в машине и поэтому заблудились. Он решил, что надо в Кремль ехать, как и сказали, и все кружил – не знал с какой стороны к Кремлю подобраться. Наконец, он позвонил, и мы поехали в нужную сторону – к Ястрмженскому.

Мы вошли – там уже все сидели и накачивали Ястремженского. Это был хор сирен сладкозвучных. Особенно старались: организация со старушками – она опрос-таки провела не меньше, чем на десять тыщ долларов, студия «ТРИТЭ» – деньгами-то пахло; и Хотиненко, который как раз говорил о том, что в последних кадрах Черененко бежит с сопки на сопку – «Это гениально!» – закончил он, Ястрмженский кивнул. Он был серьезен и вопросы задавал по существу. Оно и понятно, его склоняли к тому, что он должен радостно расстаться с деньгами, так что стоило во все вникнуть. И он вникнул. Потом он вышел, скорее всего, в туалет – куда еще можно посреди фразы выйти, со словами «извините, я сейчас», а Джаник как раз закончил с расстройством по поводу неодетых носков, а я как раз вздохнул, потому что до того дыхание таил.

Я как-то сразу увидел себя сидящим на такой небольшой тележке, которую чуть чего из угла выкатывают.

«А что нам скажет автор?» – спросил кто-то.

Видно настало время выкатывать меня из угла. Кажется, я даже услышал скрип колес.
Все повернули ко мне головы. Было несколько странно видеть людей, которые говорили моими словами, описывая ими мою же небольшую повесть, послужившую основой еще не написанного тогда сценария, но я им об этом не сказал.

Я сказал, что я сам себе кажусь небольшим памятником, который до того лет десять стоял в сторонке, а теперь всем срочно захотелось поставить меня на стол, от чего кругом и суета. После этой моей тирады появился посвежевший Ястрмженский. Нас познакомили. Мы пожали друг другу руки. Должен сказать, что разум в его глазах так и светился. Не уверен, что это напрямую связанно с тем облегчением, которое он только что испытал. Чувствовалось, что он понимает происходящее.

После этого все разошлись.
Деньги на фильм дали».

Вадим

«Здравствуйте, Александр Михайлович!
"Отчет" о фильме получил. Спасибо большое. Читаю. То смеюсь, то расстраиваюсь.
Буду читать дальше.
С уважением,
Вадим».

Комментарии  

 
0 # Хельга 14.02.2008
Я тоже из Баку и 18 лет живем и служим на Севере - Кольский полуостров. С огромным удовольствием вся наша эскадрилья читает вашу книгу \"Расстрелять\" . Когда ваши книги нельзя было купить свободно в магазинах - записывались в очередь.Ваши книги - это что-то !!! Служба на флоте и в авиации - абсолютно схожи.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить