Я хотел бы поговорить о соображениях частных и общественных.

Вот берется какое-то лицо, довольно узнаваемое, и у него – у лица – спрашивают: «Как вы относитесь к существующему положению? Какие у вас на сей счет соображения?» – и оно, то лицо, сейчас же раздувается от собственной значимости и начинает говорить: «Как ни желательна существующая форма управления для общественных объединений большого размера, она имеет множество всяких неудобств для объединений бесконечно малых, что служит, по моим наблюдениям, лишь источником беспорядка и неприятностей!» – «А, – говорят ему, – на ваш пронзительный взгляд, выродилась ли власть?» – «Власть? – оживляется он, – Конечно же, выродилась! Вот она выродилась и вот!» – после этих слов лицо утомляется и замирает.

Потом оно находит слово «демократия» и слово «свобода».

Побаловавшись ими слегка, оно откладывает их, как старого плюшевого мишку, лишенного к тому времени одного уха, в сторону и приступает к обеду.

Обед всегда становится на пути свободы и демократии.

Чиновники отличаются от других людей.
Чем они отличаются? Всем. Всей своей внутренностью.
Мне даже кажется, что есть просто гомо сапиенс, а есть гомо чиновникус.

Тут рассказали одну историю. Рядом с одним небольшим городком в самой середине России растет реликтовый лес. Этот лес – настоящее чудо, охраняемое, до недавнего времени, государством. Но вот пришло другое время, и местные чиновники решили продать лес на вырубку, а на освобожденной территории построить что-то вроде хранилища может быть даже отходов.

И жители городка встали на дыбы.

Их борьба длилась очень долго, то, утихая, то, разгораясь вновь, но вот в один прекрасный день рядом с опушкой леса появилась дереводробильная техника.

Что-то чиновники сказали людям в тот самый момент, когда они окружили эту чудо технику.
В ту же ночь вся техника сгорела дотла, и тло то было такого свойства, что всем стало ясно – сработали профессионалы.

Поджигателей скоро нашли. Ими оказались те, кто прошел все горячие точки.

Был суд, но жители города ясно дали понять, что если там чего, то и всем станет очень худо. Народ получил по три года условно, и теперь лес тот никто не трогает.
Вот так в одном маленьком городе сильно пострадало наше чиновничество.
А в Петербурге, на Московском проспекте, рядом со станцией «Московские ворота», там, где есть пешеходный переход, кто-то видел такую сцену: весь проспект расчистили для проезда высокого начальства, дорога опустела, а на пешеходном переходе скопилась толпа.

Толпа терпеливо ждала, пока проедут благодетели.

Ждать пришлось долго – почти двадцать минут. Толпа увеличивалась с каждым мгновением.
Наконец, кто-то вступил на проезжую часть, и, как это бывает, толпа хлынула – не остановить. Люди текли и текли через дорогу, но тут подскочила машина автоинспекции. Она направилась прямо в толпу, уперлась в нее, и из опущенного стекла высунулась раскрасневшаяся физиономия блюстителя порядка: «Куда поперли, козлы?» – сказала та физиономия в сердцах.

«Сам ты козел!» – послышалось в ответ.

Кто первым ударил кулаком по капоту машины неизвестно, но сейчас же на машину обрушился град ударов. Она сдала назад, и люди прошли.

Вы знаете, иногда достаточно одного только слова, и все различия между гомо сапиенс и гомо чиновникус вырвутся наружу.

Мне написали, что украли у меня слово «поелику». И еще народу не понравилось, что я о Рюрике выразился слишком прямолинейно. Автор этого письма сообщил мне, что просмотрел фильм о раскопках на Готланде. Там показывали раскопки могил знатных людей. «… Они были покрыты камнями с рунами. Модно сейчас прослеживать по ДНК родственников до самой Люси. Так вот, взяли пробу со среза зубов (там лучше всего ДНК сохраняется) и выяснили, что почти у всех родственники из Монголии или Азии. Археологи в шоке. Хотя такие авторы, как Демин, Петухов давно предсказывают открытие расселения руссов по Европе вплоть до Иберии и Британии. А автор Драгункин, в свою очередь, местами очень убедительно доказывает первичность русского языка по отношению к европейским и некоторым азиатским («5 сенсаций. В начале было слово и слово было русским»). А грузины считают, что все сначала были грузинами, а армяне – армянами.

Да, все вообще вышли с Тибета (есть и такая теория, и она тоже медицинская), и у всех одна мать, Ева (те же медики установили, что мать-то у всех народов была одна).

Археологи всегда в шоке, а историки всегда пишут на заказ. А слово «руссы», встречающееся в арабских летописях, повествующих о событиях 9 века, появилось только в 10-м веке. То есть, только в 10-м веке арабы написали о том, что же происходило в 9-м на территории современного Новгорода. Там же пишется о различиях между руссами или россами и славянами.

Так что это они потом перемешались.

Кстати, когда снимали фильм о Пугачевском бунте, то настоящие русские лица нашли только в Польше. Доказывать первичность русского языка по отношению ко всем остальным языкам можно, конечно, но дело это бесполезное. Слов в языке в том самом начале, когда было только слово, подозреваю, было немного.

А торговля уже велась. И торговцы говорили на своем языке. Вот из соседнего языка слова и брали. Чтоб друг друга понимать.

Современный русский язык очень молод. И до него было еще несколько тоже русских языков.
И они сильно отличаются. Вот старый английский новому англичанину еще понять можно, а вот язык времен Рюрика современному русскому человеку понять почти невозможно. Ну? И что будем брать за эталон русскости?

А все, что я написал о Рюрике, было изложено в английском исследовании эпохи викингов. И составляли это исследование на основании археологических раскопок.

Англичанам верю больше, потому что их демократии более 700 лет. И законы они если и принимают, то не отменяют через год. И задним числом законы не вводят в силу, от того и законопослушны они и не с таким удовольствием подтасовывают факты. Первичность русского языка по отношению к другим языкам можно, конечно, доказывать. И можно делать это очень убедительно. Хорошо бы при этом до расовой чистоты не достучаться.

А слово «поелику» не мое. Оно из словаря Даля. Просто нравиться оно мне.

Означает оно тоже самое, что и «поколику», то есть «до коли» (до того, что колет, то есть, до боли) или «доколе» - насколько, то есть, до какой меры. Так что, «Поелику уж?» - это по-нашему: «Сколько ж можно?»

А великие открытия на манер того, что все начиналось в этом мире с русских, еще впереди.
Почему я так думаю? «Понеже пожвакать оным дюже хотца» (так как жрать им очень хочется).

Мне тут рассказали одну историю.

Случилось это где-то в 60-е годы прошлого столетия на одной украинской ферме, неподалеку от Киева. Работал на этой ферме племенной бык Сурко. Работал понятно кем.

Тогда быки со своими прямыми обязанностями справлялись, в целом, самостоятельно, но поскольку объемы работ были очень велики, а сроки ограничены, то требовалась им в этом деле помощь. Для оказания помощи к этому быку давным-давно приставили некого Кузьмича. Помогал он очень. Отличительной и нехарактерной для того времени чертой Кузьмича была длинная борода, которой, впрочем, он безмерно гордился. В общем, работа шла слаженно и методично.

Так вот.

Настало-таки время Кузьмичу уходить со службы. Дружно проводили. А на смену прислали совершенно неопытного молодого ветеринара, только что из-за парты. То есть, некоторым нюансам работы с быками, прямо скажем, он не обучался.

Жизнь на ферме идет своим чередом. К Сурко привели корову. А как ему помогать?! Корова мычит, бык ревёт, а все чешут репы... Мда. Стали звать Кузьмича, мол, приди, покажи молодому специалисту, что да как делается…

Чего ж не показать? Пришел Кузьмич, качаясь. Надо полагать, уход отмечался им уже не первый день!

Начался процесс. Сурко громоздится на корову, Кузьмич берет хозяйство быка и ориентирует его в нужном направлении… Но, как-то так нечаянно его борода, зацепившись понятно за что, устремляется в аналогичном направлении с хозяйством и с первых же движений начинает активно участвовать в довольно длительном процессе репродукции... И участвовал она в нем до самого конца.

Надо понимать, что голова Кузьмича при этом вынужденно двигается сообразно фрикциям Сурко… Вжжжик-вжжжик, вжжжик-вжжжик!

Когда бычий производитель с чувством выполненного перед Родиной долга отвалил от коровы, Кузьмичу полегчало. Ему даже стало очень хорошо. Изможденный, он обхватил обеими руками свою героическую бороду, рывком отправил ее вниз, и выдохнул: «Ну, и нат-трахались мы с тобой сегодня, Сурко!»

А бороду он потом сбрил.

Чем бы я занялся на старости лет? Я бы занялся собственными усадьбами, домами, постройками, амбарами, лабазами, погребами, конюшнями, фруктовыми садами, оранжереями с дивностями, цветниками, задними дворами, фасадами, кариатидами, эркерами, огородами, пустырями, домиками для гостей и для фермеров, охотничьими угодьями, пахотными землями, лугами, поймами, пастбищами, болотами, выгонами, лесами, лужайками, перелесками, канавами, топями, ручьями и прудами, заброшенными и не очень.

Мной задумана книга под названием «Мертвые уши». Она будет полностью посвящена миру чиновников. Интересно, не купят ли они ее у меня на стадии замысла? Тысяч за тридцать долларов я бы ее продал.

Люблю я старинные здания. Люблю их блистательный вид.
«Папа! – кричит мне маленький Сашка, – Смотри, какая красота!»
И, правда, красота. Красота такая, что не сдержать улыбку – она во все лицо.
Прага, Мадрид, Лондон, Киев, Стокгольм.
А в Стокгольме многое разрушили. Была такая мода – рушить старое и строить эти ужасные стеклянные коробки. А вот Прага или Лондон – ни-ни. Там разрушить всё равно, что себе руку отрубить.
И в Киеве очень ко всему бережно сейчас относятся.
Мне нравится.

Там, если старинное строение совсем ветхое, то вокруг построят новое здание, но оно так гармонично впишет в себя старое, что только одно сплошное загляденье.
А у нас в Петербурге рушат вот.
Даже собрались и решили: что можно рушить, а что нельзя.
Я понимаю – это очень правильные специалисты.

А по мне, так если до 1917 года стояло – так и не рушьте, но это только на мой взгляд.
У них взгляд другой. Они найдут аргументы.
Верю – все они, те аргументы, будут очень грамотные и согласованы будут в пятидесяти местах. А в Лондоне всё решала бы королева. Она бы сказала: «Нет!» – и все опять нашли бы аргументы. Совершенно в духе ее решения.
Вот поэтому я и люблю английскую королеву.
Я люблю ее «нет» по поводу сноса старинных зданий.
Вот ведь какие дела, Екатерина Великая была немка, а строила, строила, строила – до сих пор стоит и все помнят кто строил и как.

А тут – концов не найти. Уходят, как караси в тину. Кто снес? Почему снес? И где тот архитектор, что воздвиг потом эту стеклянную штуку? Почему его фамилии нет на торце? Должна быть фамилия. И не только того, кто воздвиг, но и того, кто снес и разрешил снести. Чтоб потомки знали, что такой-то и такой-то совершенно бескорыстно, то есть, по природной недостаче и ущербности собственного разума, разрешил снести, а вот этот ломал, крушил старинное здание, а вот тот уже и воздвиг чудо чудное, а купил потом чудо вот этот, заплатив смешные деньги за то, чтоб мы потом мучались, на все это глядючи.
Ну, как же. Фамилии должны быть.
Потомки знать должны.